Я читал стихи глухонемым, и стоящий рядом переводчик
смысл произносимых мною строчек жестами до зала доносил ,
Я читал о спуске корабля, о любовной радости и муке...
Я читал. Летали рядом руки: переводчик — переводил.
Я читал. В ударе, видно, был. Тайны сердца щедро рассекретил.
Но внезапно вот что заприметил: руки переводчика молчат.
Ну не так, чтоб вовсе, не совсем, только ясно,
что без прежней прыти действуют. И я уже в обиде был на переводчика. Как так?
Я страдал, зачеркивал, искал, он же — пропустил такое место!
Не расслышал, что ли? Жалко жеста? Что же я впустую хлопочу?
Все же я читал, голосовых связок не жалея,— трепетали.
Все же руки иногда взлетали: переводчик — переводил.
Я читал. Я упирал на суть. Переводчик был скупым и честным,
то лишь удостаивая жестом, что нельзя ни скрыть, ни обминуть.